От выборов к выборам мы получаем политику с мужским лицом

Местные выборы — кто голосовал, кто баллотировался, кого избрали и кого партии считают ценными кандидатами?

Выборы в органы местных самоуправлений состоялись уже некоторое время назад, и страсти вокруг кампаний, результатов и дележа власти поутихли (но не в Нарве). Самое время оценить, кто голосовал, кто баллотировался, кого избрали и кого партии считают ценными кандидатами.
В Эстонии ситуация с гендерным равенством в целом остаётся неизменной.

Согласно индексу Европейского института гендерного равенства (EIGE), наше положение ниже среднеевропейского уровня — мы занимаем 17-е место среди 27 стран по показателю гендерного равенства. Особенно слабы мы в категории власти — аж на 22-м месте. При этом из-за того, что данные в основе индекса обновляются с задержкой, а несколько лет назад женщин в составе правительства было больше, чем сейчас, мы выглядим даже лучше, чем должны. Теперь наше положение снова ухудшилось.

Индекс отражает более глубокую структурную проблему — женщины не имеют равного доступа к политике, и их туда не зовут. Не то чтобы женщин политика не интересовала. Интересует.

Из исследования «Женщины в политике», подготовленного аналитическим центром Praxis в 2020 году, следует, что политическое участие женщин зависит не только от «интереса» или «способностей», но напрямую определяется как внутренней демократией партий, так и избирательными системами — то есть тем, как составляются списки и отбираются кандидаты. На это косвенно влияют и такие факторы, как политика гендерного равенства и более широкий культурный контекст. Даже негативное отношение СМИ к политикам-женщинам снижает желание женщин активно участвовать в политике.

На местных выборах 2025 года достаточно различных аспектов, рассматривая которые становится ясно, как большая часть власти снова и снова сосредотачивается в руках мужчин — начиная с гендерного распределения кандидатов, явки избирателей и предвыборных программ, и заканчивая предвыборными сообщениями и визуальными материалами.

Кто голосовал?

На нынешних местных выборах явка была заметно выше, чем на предыдущих. Это объясняется как обострением национального вопроса, так и использованием выборов в органы местного самоуправления для выражения (не)доверия правительству, а также удобством электронного голосования ¹ .

Доля женщин среди избирателей была выше, чем мужчин — 56 процентов, и по сравнению с мужчинами они чаще предпочитали голосовать лично на избирательных участках. Однако найти даже эти скудные данные оказалось непросто. На сайте Республиканской избирательной комиссии имеется весьма подробная информация о географическом распределении избирателей, возрастных группах и различных способах голосования. Чтобы получить данные в разбивке по полу, пришлось покопаться, считать вручную, писать электронные письма и звонить — и даже тогда данные были доступны только по голосовавшим на бумаге и в электронном виде. Комиссия, без сомнения, располагает этой информацией — почему бы тогда не сделать её более доступной?

Кто баллотировался?

Путь к власти начинается с выдвижения кандидатуры. Если тебя нет в списке, ты точно не будешь избранной. Для увеличения политического участия женщин необходимо, прежде всего, увеличить их долю в списках кандидатов. Для этого особенно важны изменения во внутренней культуре партий и рост числа женщин-кандидаток. Политолог Маарья Люхисте, ссылаясь на исследования, отметила, что эстонский избиратель не отдаёт предпочтения кандидату-мужчине, и если кандидатка-женщина получает в списке такое же хорошее место, как и кандидат-мужчина, её шансы быть избранной равнозначны.

Но и на этих выборах мужчин-кандидатов было выдвинуто значительно больше, чем женщин. На каждую женщину-кандидатку в среднем приходилось 1,6 мужчины-кандидата. В разбивке по партиям и спискам соотношение женщин и мужчин существенно различалось. Из анализа фонда SALK выяснилось, что если в рядах социал-демократов женщин и мужчин баллотировалось почти поровну (женщин было даже чуть больше), то в Isamaa и Parempoolsed на каждую женщину приходилось два мужчины. Самыми распространёнными именами среди кандидатов были Андрес, Маргус и Тоомас.

Похоже, что за последние десятилетия осознание важности доли женщин-кандидаток несколько возросло. Бросается в глаза, например, большое число женщин в списках социал-демократов и стремление составлять так называемые «полосатые» списки, в которых кандидаты-мужчины и кандидатки-женщины чередуются. Тем не менее приходится признать, что усилий одной партии для изменения политической культуры недостаточно.

На последних местных выборах женщины почти во всех самоуправлениях составляли меньшинство. Исключением стали Кихну, Пыхья-Пярнумаа и Маарду, где женщины были в большинстве в списках. В остальных местах доля женщин была ниже половины. Высокое участие женщин среди кандидатов в Маарду, Кихну и Пыхья-Пярнумаа безусловно заслуживает похвалы. Вместе с тем складывается впечатление, что женщинам, пожалуй, легче баллотироваться (и прийти к власти) в тех самоуправлениях, где реальной власти меньше. Ни одно из этих трёх самоуправлений не является крупным, богатым или престижным.

Кто был ценным кандидатом?

Ценным кандидатом, разумеется, считается тот, кто собирает для своей партии или списка как можно больше голосов. В десятку кандидатов с наибольшим числом голосов вошли лишь две женщины: Анастасия Коваленко-Кылварт и Яна Тоом. На первом месте этой же таблицы — муж Коваленко-Кылварт Михаил Кылварт.

Вместе с тем анализ только числа собранных голосов не даёт полной картины, поскольку отражает лишь реальность очень крупных избирательных округов и больших городов. Поэтому я рассмотрела также общую популярность кандидатов — то есть кандидатов, набравших пропорционально наибольшее число голосов в своём избирательном округе.

И здесь картина в целом оказалась схожей. В десятку самых популярных кандидатов добавилась лишь одна женщина: Марис Йыгева из крошечного самоуправления Вормси, набравшая 23 процента голосов.

Таким образом, мужчины снова оказались более ценными кандидатами для партий в достижении победы на выборах. Занимая более высокие позиции в списках, мужчины в среднем набирали больше голосов. Но это замкнутый круг — на лучшие места в списке предпочитают ставить тех, кто уже каким-то образом накопил политический капитал, и безопаснее отдавать предпочтение кандидатам, которые уже хорошо проявили себя прежде.

Кто был избран?

Доля женщин среди избранных выросла до 31,8 процента (на местных выборах 2021 года она составляла 29,6 процента). Этот результат не отражает никакого перелома: доля женщин колеблется между 28 и 31 процентом с 1999 года, и в 2013 году она уже однажды достигала 31 процента.

Зато на этот раз обозначилась красноречивая закономерность в политическом руководстве пяти крупнейших самоуправлений. Мэрами стали три мужчины и три женщины — если считать Катри Райк мэром Нарвы (остаётся ли она ею по-прежнему, похоже, не знает никто). В Таллине мэром стал мужчина, который даже не баллотировался на выборах. Состав председателей горсобраний оказался исключительно мужским. Таким образом, институциональный противовес — тот, кто руководит политическим процессом и определяет повестку дня, — неизменно сосредотачивается в руках мужчин, даже там, где роль мэра занимает женщина.

Примечательно и то, что у четырёх председателей горсобраний, приступивших к исполнению обязанностей после выборов (Михаил Кылварт в Таллинне, Михаил Стальнухин в Нарве, Андрей Коробейник в Пярну и Сергей Лопин в Кохтла-Ярве), родной язык — русский, что свидетельствует о том, что этническое разнообразие на вершине местной власти представлено лучше, чем гендерное.

Кампании закрепляют стереотипы

Предвыборные кампании не просто транслируют мировоззренческие послания — они формируют представление о том, какой кандидат считается убедительным, серьёзным и достойным власти. Если доминирующие нарративы связаны с решительностью, напористостью и умением «вывести из тупика», то они поддерживают прежде всего традиционно маскулинные модели руководства. Забота, сотрудничество, организация повседневной жизни и социальная инфраструктура — темы, в которых женщины в политике нередко сильны, — в такой системе координат легко отходят на второй план или становятся невидимыми.

Даже когда в кампаниях говорят о семьях и детях, это нередко делается с маскулинной и технократической точки зрения. Дошкольное воспитание и образование рассматривается не столько как сфера ухода и услуг, требующая качества, гибкости и доступности, сколько в качестве инфраструктурного и строительного проекта: сколько детских садов построено, сколько отремонтировано, каков объём инвестиций. В результате повседневный уход и воспитательная работа становятся невидимыми, а реальные потребности семей отходят на второй план.

Язык и образы предвыборных кампаний тем самым закрепляют представление о том, что «настоящая политика» — это крупные объекты и решения, а то, что ежедневно поддерживает жизнь города и сообщества, не является центральной частью управления.

Политический шум, утихший после местных выборов 2025 года, позволяет отчётливее увидеть один упорно повторяющийся паттерн: несмотря на разговоры о вовлечённости и равенстве, у местной власти в Эстонии по-прежнему преимущественно мужское лицо. Гендерное неравенство не возникает в мгновение ока — оно формируется на протяжении всего избирательного цикла: от того, кто вообще баллотируется, до того, кого считают ценным кандидатом и кто в итоге приходит к власти.

Вопрос не в том, способны ли женщины добиться успеха в политике. Исследования и данные показывают, что способны. Вопрос в том, для кого выстроена система. Пока логика выдвижения кандидатов, критерии успешности и идеалы политического руководства и предвыборных кампаний не изменятся, власть — упорно и последовательно — будет оставаться за мужчинами.

От выборов в Рийгикогу 2027 года хочется большего.

1. Посмотрите также стетьи политологов Мари-Лийс Якобсон или Алара Килби.